10 лет успеха (Книжный бизнес №4)

У нас в гостях автор бестселлеров российского книжного рынка Александра Маринина

- Марина Анатольевна, Вы в литературе с 1995 года. Какие события за первое десятилетие творческой деятельности Вы считаете самыми главными для себя?
- Если считать началом творческой деятельности издание первой книги, то действительно получается десять лет. Я начала писать в 1991, публиковалась в журнале «Милиция», а в январе 1995 ко мне обратилось издательство «ЭКСМО» - и, безусловно, это событие я считаю самым важным в моей жизни за прошедшие десятилетие. Вторым значимым моментом стал тот факт, что за книгу, в которую вошли произведения «Смерть ради смерти» и «Игра на чужом поле», Министерство внутренних дел наградило меня званием лауреата первой премии МВД за лучшее произведение о российской милиции. Было приятно признание коллег и то, что они не обиделись за те нелицеприятные оценки, которые в этих книгах я им дала. И, наконец, для меня очень важным стал период 1997-1998 годов, когда интерес к моему творчеству проявили зарубежные издатели, которые начали переводить и издавать мои книги.

- Общий тираж Ваших книг превысил 30 млн. экз. Что на Ваш взгляд помогает Вашим книгам так хорошо продаваться? Темы, поднимаемые Вами, стиль изложения, работа издательства?
- У меня два ответа. Первый: не знаю. Второй: и то, и другое, и третье. Наверное, чтобы ответить на ваш вопрос, нужно проводить какие-то исследования, какие-то социологические замеры.

- Десять лет сотрудничества с издательством «ЭКСМО». Как складывается сотрудничество?
- Отношения близки к идеалу, и можно с уверенностью сказать: сложилось. Конечно, всякие были моменты – от полного взаимного непонимания до полной взаимной любви, но я надеюсь, все самое трудное мы уже прошли.

- Что Вам представляется наиболее ценным в отношениях, над чем надо поработать?
- Мне представляется очень ценным, что издатель не считает возможным и нужным – хотя я понимаю, что, наверное, иногда очень хочет – на меня давить. Издатель не позволяет себе диктовать, на какую тему мне писать, что писать, как писать. Другое дело, что издателю может не понравиться рукопись, но «в таком виде это не пойдет, надо переделать» - мне не говорили ни разу. То есть в таком случае издательство идет на риск, выпуская на его взгляд несовершенную книгу, - но на автора не давит. За что ему большое спасибо.

- Каменская – не единственная Ваша героиня, но все-таки для читателей она остается главным Вашим детищем. Что она значит лично для Вас?
- Каменская – это очень хороший для меня урок. За двадцать пять написанных книг она превратилась для меня в достаточно реального и близкого человека. И я чувствую, что уже не могу поступить с ней как угодно. Скажем, если по сюжету было бы правильным заставить ее очень сильно страдать – я уже не могу этого сделать, не могу сделать ей больно, поместить в какую-то постыдную, унизительную ситуацию. И я сделала вывод: нельзя писать так много книг с одним и тем же персонажем. Он становиться настолько значимым, родным и живым, что это ограничивает в творческом процессе. Он буквально связывает руки.

- В декабре 2003 года Вы получили в Российском агентстве по патентам и товарным знакам Свидетельство о регистрации в Государственном реестре товарных знаков и знаков обслуживания Российской Федерации в качестве правообладателя следующих товарных знаков (знаков обслуживания): «Александра Маринина», «Каменская», «Настя Каменская». Почему Вы сочли необходимым это сделать?
- По ряду соображений, которые пришли в голову моему литературному агенту. «Представляешь, Маша, - сказал мне однажды Натан Заблоцкис, - вот есть в России женщина, в паспорте которой написано: Александра Борисовна Маринина. Наверняка есть. Фамилия не такая уж редкая, и имя-отчество не бог весть какое. И представим, что она написала книгу и принесла ее в издательство. Книга выходит под ее именем – ведь никто не может заставить автора взять псевдоним. И что мы будем с этим делать?» Я задумалась: и в самом деле: люди будут покупать книгу, думая, что это та самая Александра Маринина, прочтут, и ту начнутся разбирательства. Вариант первый: «За Маринину пишут литературные рабы, и наконец-то мы ее поймали – стиль не тот, язык не тот, все не то». Вариант второй: «Маринина совсем сошла с ума, пишет не так, как мы привыкли и любим, и покупать мы ее больше не будем». И никому я не смогу членораздельно объяснить, что произошло, если только не кричать об этом на всех углах. Кроме того, нельзя даже запретить любому автору взять псевдоним «Александра Маринина». Потом мы задумались о том, что могут найтись желающие выпускать, скажем, апельсиновый сок «Каменская», или джинсы, или сигареты «Каменская», или кто-нибудь решит назвать магазин одежды «Настя Каменская». А если еще продукты будут невысокого качества? Люди подумают, что это Марина продает некачественный продукт, спекулируя на народной любви к Насте Каменской. Я сама никогда не буду этого делать, но и не хочу, чтобы так поступали другие.

- Настя Каменская в книге и сериале. Сходство и различия. Какой образ кажется лучше, сильнее, глубже.
- Сильнее и глубже, конечно, книжный образ. «Книжная» Настя существует с 1993 года – и за это время с ней много чего произошло. Она взрослела, она менялась, она мудрела. Образ Насти «киношной» - более поверхностный уже в силу того, что действие всех серий происходит сегодня и сейчас. Кроме того, сценаристы много добавили от себя и много моего выбросили. Наверное, это сделано для того, чтобы кино было лучше, я не говорю, что мои книги настолько хороши, что их нужно дословно переносить на экран. Конечно нет, их надо переделывать для того, чтобы это было кинематографично. Но в результате переделок многое из характера и души Насти ушло.

- Вместо Насти Каменской в Вашем новом романе «Замена объекта» появился новый главный герой – участковый Игорь Дорошенко. С чем это связано?
- Мой герой появился совершенно органично после книги «Воющие псы одиночества», где главной была тема одиночества обиженного человека, который понимает, что государственная машина защищать его не собирается и никому он со своим горем, кроме своих близких не нужен. Но понимание и поддержка близких – это одно, а понимание того, что то огромное государство, на поддержание которого ты платишь налоги, и немалые, просто кинуло тебя в беде – это достаточно оскорбительная ситуация. Описав ее, как сумела, в «Воющих псах одиночества», я совершенно естественно перешла к другому герою, для которого самое главное в жизни – защищать беззащитных: прежде всего стариков и детей, которые наиболее уязвимы. Мой герой – участковый уполномоченный, который не делает многое из того, что положено делать по должности, но зато занимается детьми и стариками, следит за тем, чтобы их не обижали, а если кто-то их обидел, кидается на выручку. Самое важное – он понимает, как важно предоставить человеку плечо в момент обиды, в момент душевной боли – и чтобы это был не сосед, не родственник, а представитель государства. Только тогда человек не будет чувствовать себя совсем уж брошенным и одиноким, не нужным абсолютно этой огромной махине, которая существует за его счет.

- Не планируете ли Вы познакомить Каменскую с Дорошиным?
- Не знаю. У меня не плановое производство. Я всегда пишу книгу, которую мне вдруг захотелось, сейчас мне хочется писать книгу про Дорошина, а чего захочется, скажем, в сентябре, сказать не могу.

- Одна из главных тем романа – проблема института участковых, у которых тяжелая неблагодарная работа и низкая зарплата. Ваш герой решает ее своеобразно: зарабатывает на хлеб с маслом как композитор, а милицейской работой занимается «для души». Вы видите какой-то иной выход?
- Сказать Вам честно, не вижу. Содержать семью на зарплату сотрудника МВД практически невозможно. Чтобы при этом оставаться честным, нужно или получать наследство или иметь богатую жену, или вообще не быть женатым и не нести материальной ответственности ни перед кем из членов семьи. Можно, конечно, иметь легальный источник дохода. А легальный источник дохода для милиционера в соответствии с Положением о прохождении службы – это творческая и преподавательская деятельность.

- У героев романа – журналистов Александра Вознесенского и Екатерины Кибальчич – имеются прототипы. Более того, Вы даже не стали менять их имена. Как проходила Ваша работа по вживанию героев в ткань нового романа? Обсуждали Вы с ними сюжетные перипетии? Давали читать рукопись? Возникали споры, разногласия? Понравилось ли Вам работать таким образом?
- Ничего этого не было. Я встретилась отдельно с Сашей Вознесенским и отдельно с Катей Кибальчич и попросила их рассказать о себе то, что они считают возможным предать огласке. Я пообещала ничего не придумывать и ничего не писать из того, что им бы не хотелось увидеть в книге. Саша рассказал довольно много и практически все разрешил использовать. С Катей было сложнее – она наложила больше ограничений, и соответственно, ее роль в книге оказалась не столь значимой.

- Многие авторы до сих пор считают необходимым следовать идее романтического противостояния искусства рынку и проводят границу между текстами, созданными «для души», и текстами, написанными ради денег. Какова Ваша позиция? Стали бы Вы продолжать писать книги, если бы от них отказались издавать?
- Я пишу книги, потому что мне это доставляет удовольствие. Если бы их отказались издавать, я, наверное, писала бы в стол. А если бы при этом мне не на что было бы жить, я нашла бы себе какое-то занятие, при помощи которого смогла бы заработать на жизнь. Пошла бы преподавать, например.

- Что, на Ваш взгляд, «хорошая книга»?
- Хорошая книга – та, которая доставляет удовольствие в тот момент, когда ты ее читаешь. Если сегодня человек открывает книгу, и она приходится ему по душе, близка по проблематике, по эмоциональному настрою, по стилю – она для него хорошая. А если он открывает эту книгу через год, или полугодом ранее, будучи в другом настроении – она бы в него «не попала», показалась бы скучной – и та же самая книга была бы для него плохой. И поэтому я всегда говорю: нет такого понятия «хорошая книга» и «плохая книга», как нет понятия хороший писатель и плохой писатель, хорошее кино и плохое кино. Это все глупости, которые придумали критики для того, чтобы иметь поле деятельности и зарабатывать на хлеб. Есть только понятие: «лично мне сегодня это не нравиться» или «не нравиться». Других критериев не существует.

- Вы согласны с утверждением, что культурный проект, основанный на художественной ценности, является более рискованным, чем основанный на анализе читательского спроса и литературных тенденций?
- У меня нет ответа на этот вопрос, потому что вопрос сформулирован некорректно. Давайте определимся сначала, что такое художественная ценность и кто ее определяет. Ее определяют некие люди, которые обладают своими собственными вкусами, своими собственными желаниями, своими собственными проблемами. Они собрались в кучку и проголосовали: это имеет художественную ценность, а то – не имеет. А вы соберите десять других людей – и они выскажут совершенно другое мнение. Все очень условно. И если кто-то считает, что произведение имеет высокую художественную ценность, но при этом оно не находит отклика у массового потребителя этого вида искусства, какой можно сделать вывод? Одна очень известная наша писательница сделала такой вывод: народ быдло, потому что не понимает этой высокой художественной ценности. Я бы сказала по-другому: это произведение, имеющее на взгляд определенных лиц высокую художественную ценность, не затрагивает сегодня те душевные струны, которые болят сегодня у большинства читателей. То есть душевно, эмоционально оно неактуально. И на месте многих я хорошо подумала бы, прежде чем под словом «массовый читатель» или «массовый спрос» подразумевать глупость и низковкусие.

Версия для печати